Участники проекта:

Присоединяйтесь к нам!



Мы в Facebook




Мы в ВКонтакте



05.06.2018
6 июня по улицам, паркам и скверам столицы будут «разгуливать» 17 цифровых двойников Александра Пушкина. Их можно будет увидеть на экране своих смартфонов с помощью городского приложения Histars. Благодаря ему с 3D-копиями творца даже получится сделать совместное фото.
05.06.2018
Президент США Дональд Трамп на своей странице в соцсети Twitter анонсировал выпуск в ближайшее время книги юриста телеканала Fox News Грегга Джарретта.
05.06.2018
Наоборот, не лучшим образом обстоят дела в Калмыкии, Дагестане, Тыве и Карачаево-Черкесии. По оценкам экспертов, потенциал развития инфраструктуры для чтения реализован в России не в полной мере. Об этом говорится в свежем исследовании «Культурная карта России. Литература. Чтение», которое представил Российский книжный союз и журнал «Книжная индустрия»".
05.06.2018
Аукционный дом «Sotheby's» готовится выставить на торги самую знаменитую карту в английской литературе. Это карта Стоакрового леса, где жил Винни-Пух и другие герои книг Алана Милна. Предварительно она оценивается в 100-150 тысяч фунтов.
5_2018.jpg

Александр Городницкий: Если люди перестанут читать, они превратятся в животных

02.09.2015
Александр Городницкий – единственный в мире ученый, не только написавший увлекательную книгу о научном обосновании мифов и мифотворчестве в науке, но и проиллюстрировавший её собственными яркими стихами! Наш собеседник - человек с необычайно широким диапазоном профессиональных интересов. Он -  доктор геолого-минералогических наук, автор и ведущий популярных телевизионных программ, путешественник, исследователь самых глубоких океанских бездн, легендарный поэт, автор-исполнитель всенародно любимых песен. Мы попросили Александра Городницкого рассказать о своих книжных предпочтениях.  

Александр Моисеевич, каких авторов вы любили в детстве? 

Обожал Гайдара, Чуковского… Я до сих пор не понимаю, как человек, написавший «Тараканище», не был расстрелян в 1937-м году. Ведь эта сказка - прямое указание на великого вождя. 

Наверное, Корней Чуковский сам не понимал, что писал? 

Может быть… Вообще, детская литература для меня очень важна. Года два назад вышла моя книга «Городницкий – детям», в которой опубликованы мои «как бы» детские стихи и песни. Для детей очень трудно писать, потому что ребенок – открытое создание, он чувствует фальшь и притворство.  Тем не менее, эта книга была оформлена рисунками детей. Значит, они мне поверили. Был объявлен всемирный детский конкурс на рисунки по моим стихам и песням, и жюри получило около 1500 замечательных работ. Рисунки пришли действительно прекрасные. Для меня это был большой подарок. Вот так, на старости лет я снова вернулся к обожествлению хорошей детской и юношеской литературы, в том варианте, в котором мы ее помним.  

Что это за вариант? 

Ну, совершенно очевидные имена: Даниил Хармс, Корней Чуковский, Самуил Маршак. До сих пор люблю Роберта Бёрнса в переводах Маршака. Далее, конечно, Пушкин, сначала его детские, потом более взрослые стихи. Он был и остался моим самым любимым поэтом. Среди более «взрослых» поэтов юности наиболее любимы мной – Эдуард Багрицкий и Михаил Светлов, романтики советского времени. И, конечно, самым любимым советским поэтом для меня был и остается Владимир Маяковский, несмотря ни на что. Я посвятил ему несколько стихотворений и до сих пор искренне переживаю его безвременную гибель. 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Евгений Сатановский: Бумажную книгу не убить!


Следующий этап – это поэты военного поколения. Это, прежде всего, Борис Слуцкий и Давид Самойлов, которых я считаю своими учителями и с которыми я имел счастье быть дружным… Ну, не в прямом смысле «дружным», так как у нас были отношения сверху-вниз, но, тем не менее, я их знал. Сейчас я делаю документальный фильм «Портреты на стене», в котором пытаюсь о них рассказать. В фильме еще будет идти речь о некоторых бардах, но в первую очередь я хочу рассказать об этих поэтах. 

Мне кажется, в молодости Вы придерживались романтического взгляда на жизнь… 

В детстве меня очень стимулировали подвиги, которым я был свидетелем. В первую очередь, это подвиг челюскинцев. Помню первое стихотворение, которое я выучил наизусть, был стих Марины Цветаевой «Челюскинцы». Челюскинцы, папанинцы, Чкалов, перелетевший через Северный Полюс. У меня все это героическое довоенное время воспринималось, как один сплошной высочайший подвиг. Я всегда мечтал стать таким же человеком, подобным героям той эпохи. Это сейчас молодые люди идут в дилеры, в брокеры, в банковские клерки, а раньше полярники были образцом для подражания.

Та система ценностей, которая сформировалась в моем детстве, базировалась на двух вещах. Первая - военные подвиги. Не случайно я после десятого класса подал документы в высшее военно-морское училище имени Фрунзе, а потом уже в горный институт. Вторая - экспедиции, путешествия открытия. Я и сейчас убежден, что в мире существуют ценности, которые не имеют валютной конвертации! 

Странно, что, вспомнив своих старших коллег по литературному цеху, Вы не упомянули своих сверстников, например, «квадригу» поэтов-эстрадников Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Ахмадулину. 

Понимаете, какая штука, я – ленинградец. Не петербуржанин, а именно ленинградец. Я воспитанник Глеба Семенова, участник литературного объединения при Дворце пионеров. Я входил в круг ленинградских поэтов, который составляли Александр Кушнер, Глеб Горбовский, Леонид Агеев. Ленинградская школа поэзии и московская блестящая «квадрига» эстрадных поэтов - это совершенно разные вещи. Я признаю их значение для 60-х годов, особенно значение Евгения Александровича Евтушенко, которого я люблю и считаю, что он сыграл огромную роль в развитии общественного сознания. Но у меня другие критерии в поэзии. Мне гораздо ближе Евгений Рейн и Александр Кушнер, чем кто-нибудь из «квадриги». В свое время Борис Абрамович Слуцкий, ругая мои стихи, сказал мне такую фразу: «Ты из песка строишь свои стихи! Учись у Андрея Вознесенского работать со словом. А не будешь учиться, так Коржавиным и помрешь». А мне уже тогда нравился Наум Коржавин, он же - Мандель. Особенно его стихотворение о русских женщинах. 

А если бросить взгляд «вовне», можно ли увидеть западного автора из той же послевоенной волны, который повлиял на ваше мировоззрение? 

Это – Эрнест Хемингуэй. Он гораздо ближе мне, чем Скотт Фицджеральд и другие великие его современники. Порой трудно понять, почему одни авторы, как Томас Манн «прошли» мимо меня, другие, как Генрих Манн был и остался моим любимейшим писателем. Мимо меня «прошли» очень многие известные писатели. Марсель Пруст, например, любимый писатель моего друга, замечательного поэта Александра Кушнера. А, вот, Хемингуэй огромную роль сыграл в моем становлении, особенно его романы «Иметь и не иметь» и «По ком звонит колокол». Многие его рассказы, такие, как «Снега Килиманджаро» люблю до сих пор. 

А какие еще книги Вас впечатлили и повлияли на Ваше мировоззрение? 

Огромное влияние на меня оказывал, и как на ученого, и как на поэта Редьярд Киплинг. Сначала я читал его «Маугли» и разного рода детские сказки типа «Почему у слонёнка длинный хобот». А чуть позже меня потрясли его стихи. Киплинг не только создавал поэтические шедевры, но и фиксировал особое отношение человека к окружающему миру, такое мировоззрение брутальной мужественной личности, которая может противостоять природе и разного рода злым силам, может добиваться победы в любой ситуации. Романтика путешествий почерпнута мной, разумеется, из произведений Киплинга. Немного меньше от Джека Лондона. 


Александр Моисеевич, Вы владеете языком, позволяющим читать самую древнюю книгу … 

Вы говорите про Библию?

Нет, я говорю про еще более древнюю книгу. Она называется «Эволюция планеты Земля». Её автор – Природа. Эта книга пишется уже более пяти миллиардов лет. Являясь доктором геолого-минералогических наук, Вы умеете читать этот «текст», запечатленный в движении континентов, извержениях вулканов, возникновении разломов земной коры и появлении горных образований. Какая глава в этой книге представляет для вас наибольший интерес? 

Меня, прежде всего, волнует период, о котором я не имею ни малейшего понятия – эпоха возникновения жизни на Земле. Также меня очень сильно тревожит вероятность её гибели, возможность которой я вижу, опираясь на научные исследования. И жизнь на Земле, как таковая, и цивилизации нашей планеты, в частности цивилизация Атлантиды, могли неоднократно возникать и гибнуть. Такая концепция полностью противоречит всему тому, чему меня учили в школе и в институте. В первую очередь это противоречит учению классиков марксизма-ленинизма, на которое формально опиралась советская научная школа. С точки зрения диалектического материализма и его продолжения – материализма исторического, природа развивается последовательно: от низшего к высшему, от амебы к примату. По этой же схеме происходит и развитие человеческого общества – от низшего, первобытнообщинного строя, через феодализм, капитализм, социализм – к светлому раю, коммунизму. Вот такая единственная прямая и верная дорога. Шаг влево, шаг вправо – расстрел за попытку к бегству!  Но мой опыт и моя научная многолетняя практика, показали, что это все не так. Конечно, любимая мной в детстве теория эволюции Дарвина сохраняется, но в наши дни она терпит кризис, как ньютоновская примитивная механика с ее тремя законами в век квантовой механики, околосветовых скоростей и бозона Хигса терпит кризис наглядности. Все ускользает из-под наших пальцев. Мир оказывается гораздо сложнее и неоднозначнее, чем тот, который мы открыли благодаря учебникам физики в начале 50-х годов. 

Да, действительно все вокруг очень непросто… Однако у каждого человека все-таки есть конкретная определенность, духовная почва под ногами, например, любимые книги, привязанность к которым он испытывают всю жизнь. Не так ли? 

Согласен с Вами.  Что касается художественной литературы, я любил и люблю русскую классику. Пушкин и Толстой – два главных для меня писателя. Достоевского я боялся и боюсь. Со школьных лет и по сей день. Я не очень понимаю, почему гениальный писатель Николай Лесков, обладавший роскошным русским языком, не был включен в плеяду великих русских писателей.  

Чем же Вас напугал Фёдор Михайлович? 

Да, страшноват он. Надо признать, что Достоевский – блестящий мастер детектива, создатель великолепных сюжетов. Но я не случайно сейчас упомянул Лескова. В истории русской литературы присутствует целый ряд писателей, создающих произведения из тонкой художественной ткани. В этот ряд гениев входит и Лесков, и замечательный стилист Бабель, и великий Толстой, и Мережковский, и Мельников-Печерский. Но проза Достоевского, простите меня за такое кощунственное мнение, не имеет большого художественного достоинства. С одной стороны, она жесткая, лишенная каких-то эпитетов, а с другой, в ней – совершенно блестящие герои, непредсказуемое развитие сюжета. Но главное заключается в том, что Достоевский, еще до Джойса, начал обращаться к «подкорке» человека, к его подсознанию. А, ведь, эта область страшновата. Мотив, который двигал Раскольниковым, когда он убивал старушку, спор братьев Карамазовых о невинном ребенке, слезы̒ которого не стоит весь мир, беседы с Великим Инквизитором, все это поднимает огромные пласты с самых потаенных глубин человеческой души. Почему Достоевский был так любим в XX веке? Потому что он опередил свою эпоху. Но, вот подобных глубин, в отличие от глубин океана, я все-таки побаиваюсь. Даже в себе. Эти открытые бездны действительно пугают. 


Беседуя с Вами нельзя не коснуться темы научных и научно-популярных книг. Какие из них вы бы поставили на почетную полку? 

Пожалуй, из научно-популярных изданий я бы выделил книги Якова Перельмана. Но в моей жизни научно-популярная литература довольно быстро сменилась научной. Зато я очень много отсмотрел научно-популярных фильмов. И сам на старости лет внедрился в эту сферу. На канале «Культура» довольно долго транслировалась моя авторская программа  «Атланты в поисках истины» - сорок две серии. Сейчас на канале «Культура» идет много замечательных зарубежных научно-популярных фильмов, но, к сожалению, российских там совсем не стало.  

Сегодня научно-популярные книги не имеют такого успеха, как в советские времена. С чем это связано? 

Ну, как сказать… В целом, это так. Но не могу не похвастаться: у меня год назад в издательстве «Эксмо» вышла книга «Тайны и мифы науки. В поисках истины». Первый тираж раскупили очень быстро. И сейчас вышло новое переиздание, которое называется просто «В поисках истины». Это та же самая книга, но уже без иллюстраций. В данный момент я начинаю писать новую книгу. По научно-популярной литературе народ все-таки скучает. Конечно, сегодня научно-популярная книга не поможет сравниться по степени влияния с научно-популярным телевидением. Но! Совсем недавно у меня был концерт в «Гнезде глухаря», там была организована продажа моих книг. Так, вот, стихи не очень хорошо «брали», а вот эту книгу «Тайны и мифы науки» расхватали всю. Потребность в хорошей научно-популярной литературе существует. 

Еще необходимо понять, что можно называть научно-популярной литературой. Например, книгу Николая Чуковского «Водители фрегатов» вряд ли можно назвать научно популярной. А она сыграла в моей жизни большую роль, привив еще в детстве интерес к плаваниям, к открытиям новых миров. Это что? Наука? Вроде, не наука. А с другой стороны, если бы не подобные книги, наверно, не было бы целой отрасли в науке, океанологии. 

А какие еще книги заставили вас полюбить море, пробудили страсть к путешествиям? 

Прежде всего, на меня довольно сильно повлиял Жюль Верн.  В детстве я читал «Двадцать тысяч лье под водой», «Пять недель на воздушном шаре» и подобные романы. Именно Жюль Верн привил мне идею, когда я был еще ребенком, что мы живем в таинственном мире, который мало познан. В детстве на меня также оказал огромное влияние Джек Лондон. Мы мальчишками зачитывались им. Тут надо учесть, что я, все-таки, блокадный ребенок. В 1942 году я в состоянии дистрофии был эвакуирован из Ленинграда в город Омск по ледовой трассе, пролегающей через Ладожское озеро.

В Омске я потерял почти год в учебе, потому что восстанавливал здоровье. В доме, где я лежал, и где меня выхаживали, была очень хорошая библиотека. И я безостановочно читал. Читал подшивки журнала «Вокруг света» с различного рода историями, с описаниями экспедиций, путешествий, плаваний. 

Поэтому, после школы, когда я определялся со специальностью, я выбрал не науку. Мне была интересна профессия, связанная с приключениями, с путешествиями. Я пошел в горный институт на геологоразведочный факультет. Правда, попал на отделение поиска урана. А это - совершенно секретная специальность, которая, вообще, исключала какие-либо поездки за рубеж. Потом волею судеб я поменял специальность, и начались мои морские экспедиции. Связав свою судьбу с океаном в 1962 году, я до сей поры остаюсь ему верен. Именно легенды, мифы, наука, связанные с океаном, меня до сих пор занимают. Меня очень интересует соединение легенды с реальностью. Ведь многие мифы имеют научное подтверждение. Я, скажем, убежден в существовании Атлантиды. Мы принимали участие в работах, которые меня навели на мысль, что она действительно существовала в Северной Атлантике. Так же я попытался научно обосновать гибель войска фараона, описанного в Библии, уничтоженное на самом деле цунами; гибель Содома и Гоморры в результате метанового взрыва. Всю жизнь я занимался не только строением океанической литосферы, но и устройством мироздания. Дрейф континентов, возникновение жизни на земле и Конец Света - все это есть в моей последней книге. Она надеюсь, что новый тираж вряд ли будет последним. 

В научно-популярной литературе очень важно отсутствие шарлатанства.  Для меня этот критерий стоит на первом месте.

Одним из самых близких мне друзей был безвременно ушедший из жизни замечательный литератор и историк литературы Натан Яковлевич Эйдельман. Его научно-популярные работы о русской истории: «Твой восемнадцатый век», «Твой девятнадцатый век», «Герцен против самодержавия», «Грань веков», «Лунин» я считаю своими настольными книгами. Моя любовь к русской истории во многом связана с тем, что мне привил Натан Яковлевич своими книгами, своим общением.

Мне кажется, что научная фантастика также не могла «пройти» мимо Вас. Каких авторов-фантастов Вы бы отметили? 

Во-первых, Александра Беляева, погибшего в моем родном Царском Селе во время гитлеровской оккупации. Недавно дочь Беляева написала книгу воспоминаний о нем. Для меня было большой честью стать автором предисловия к этой книге. Александр Беляев похоронен на Казанском кладбище, рядом с моими родителями. Всякий раз, когда я там бываю, я стараюсь навестить и эту могилу. 

Я очень увлекался и Адамовым, и  Казанцевым. Наши писатели-фантасты, мне были ближе, чем такие гениальные авторы, как Айзек Азимов или Рэй Бредбери. Но самыми моими любимыми фантастами были и остаются братья Стругацкие. И я горжусь тем, что был дружен с Аркадием Стругацким, с которым, пока он был живой, мы постоянно общались. Научная фантастика в наше время имеет огромное значение, потому что помимо решений научных проблем, она предлагает еще и решения социально-политические или критику социально-политических решений, что не менее важно в наши неоднозначные дни. Поэтому эти авторы во многом влияли и влияют на меня. Эту литературу я любил и люблю. Тем более, что и с художественной точки зрения она очень хороша.

Что Вы сейчас читаете? 

Я скорее не читаю, а перечитываю. На эту тему у меня есть стихотворение: 

Учебники нас приучают с детства,
Что несовместны гений и злодейство,
Но приглядитесь к пушкинским стихам:
Кто автор - Моцарт или же Сальери?
И Моцарт и Сальери - в равной мере,
А может быть, в неравной, - знать не нам.
Определить не просто нам  порою
Соотношенье автора с героем, -
С самим собой возможен диалог.
И Медный Всадник скачет, и Евгений
По улице бежит, и грустный гений
Мицкевича все видит между строк.
Из тьмы полночной возникают лица.
Изображенье зыбкое двоится.
Коптит лампада, и перо скрипит.
Кто больше прав перед судьбою хитрой -
Угрюмый царь Борис или Димитрий,
Что мнением народным дорожит?
Не просто все в подлунном этом мире.
В нем мало знать, что дважды два - четыре,
В нем спутаны коварство и любовь.
Немного проку в вырванной цитате, -
Внимательно поэта прочитайте
И, жизнь прожив, перечитайте вновь.

Несколько лет назад, я по чьему-то недосмотру попал в состав Букеровского жюри. В мои обязанности входило за полгода прочитать тридцать шесть современных романов на русском языке. Эта работа надолго отбила у меня охоту читать прозу вообще. Сказано это не в упрек прочитанным писателям: там были и хорошие авторы. Но, тем не менее, современная литература, в том числе и модная, не вызывает у меня восторга. Скажем, я с интересом прочитал «Историю российского государства Бориса Акунина и совершенно равнодушно отношусь к его детективам с Фандориным. 

Однако от привычки к чтению очень трудно избавиться… 

Я полюбил мемуары и биографии. Может быть, потому, что сам писал воспоминания. Вот этот жанр очень интересен. Читал замечательную книгу Димы Быкова о Пастернаке. Такую литературу гораздо больше люблю, чем художественную. Люблю также военную прозу. Для меня высочайшими вершинами остались Виктор Некрасов, Эммануил Казакевич, Василь Быков и Виктор Астафьев. Жесткая военная проза до сих пор меня очень трогает.

То есть современная литература по каким-то критериям уступает литературе прошлого? 

Понимаете, как говорится, старики песен не поют, а если поют, то те, которые пели в детстве. И я в этом отношении не исключение. Все, что связано с моими юными годами, с детством, особенно с блокадой, я сейчас как-бы снова переживаю. На этих переживаниях основан и мой документальный фильм «Мой Питер». Первая серия «Васильевский остров» как раз посвящена тому, что я пережил в блокаду. Как-то снова все возвращается. 

Чем меньше слышен шум из-за окна,
Тем прошлое доступнее для слуха.
Вот за стеной снаряд ударил глухо
И вспомнилось, что эта сторона
Опаснее другой при артобстреле.
Отбоя утешительные трели
Меня освобождают ото сна 
Частотная все уже полоса, 
И не пойму о чем шумят соседи
Друзей уже ушедших голоса 
Меня торопят к прерванной беседе 
Глубинами времен отражена, 
Наперекор сейсмическорй науке,
Взрывная возвращается волна, 
Забытые напоминая звуки.
Переполняя ветхое жилье,
Отпущенные сокращая сроки, 
И умерших родителей упреки
Стучатся в сердце старое мое. 

Удивительные, пронизывающие насквозь строки! Александр Моисеевич, в своих книгах вы развенчиваете мифы о мнимых глобальных катастрофах. Как вы считаете, случится ли катастрофа мирового масштаба, если люди перестанут читать? 

Если люди перестанут читать, они превратятся в животных, и они перебьют друг друга, как это сделали наши предки питекантропы, которые непонятно из-за чего исчезли с лица Земли. 

Разрешите задать Вам последний довольно острый вопрос, который не имеет напрямую отношения к книгам, но связан с культурой и литературой. Недавно я узнал о закрытии легендарного бард-кафе «Синий троллейбус» на Старом Арбате. Оно ликвидировалось якобы из-за несоблюдения санитарных норм. Однако понятно, что этот недостаток можно было исправить, минуя закрытие любимого многими поэтического клуба. Как, по-вашему, чем и кому мог помешать «Синий троллейбус»? Зачем убирают эту достопримечательность с улицы Булата Окуджавы, да еще в Год Литературы? 

Меня только что попросили подписать письмо в защиту «Синего троллейбуса». И я его обязательно подпишу. Я думаю это – какие-то экономические разборки. Сомневаюсь, что ликвидация «Синего троллейбуса» имеет какую-то политическую подоплеку. Кому может мешать «Синий троллейбус»? Кому может мешать Булат Окуджава? Никому. Этот инцидент – просто безобразие. Кому-то приглянулось это помещение. В Год Литературы совершать такие вещи, мягко говоря, нехорошо. Тем более, у нас и так уже авторскую песню вытеснили на обочину. А в Год Литературы надо думать о литературе, а не о своем кармане. 

Но, вообще, Год Литературы для России – это очень важный проект. Может быть, он поможет народу вернуться к чтению. Ибо у книги появился серьезный противник - интернет. У меня есть планшет, но я никогда не буду читать книгу с экрана. Мне надо, чтобы она была вещественна. Чтобы книгу можно было поставить на полку, снять ее, перечитать, она не должна не просто мелькать на плеере. Мой пример, человека старой закалки, не показателен. Но к счастью молодежь еще покупает книги. Хотя издательства переживают не лучшие времена, занимаясь, по сути, убыточным делом. Я лично «человек книги» по своему складу и генетический представитель Народа Книги. К счастью, я не знаю, что такое блогерство и прочие современные инновации. Меня не удалось поймать в «социальные сети». Достаточно один раз посмотреть, сколько грязи в этих сетях выливается на головы, чтобы обходить их за версту. Так что я интернетом почти не пользуюсь. Только электронной почтой и справочными ресурсами. Всемирная паутина в целом – это поток дешевой информации, который ни к чему никого не обязывает, и который является принципиальным противником книги. Но не все так катастрофично! Раньше тоже думали, что театр умрет с появлением кинематографа. Но он не умер. Сейчас думают, что интернет убьет книгу – не убьет: за книгой – будущее.

Список любимых книг Александра Городницкого

1. Редьярд Киплинг – Стихи
2. Эрнест Хемингуэй «Иметь или не иметь», «По ком звонит колокол», «Снега Килиманджаро»
3. Александр Пушкин – стихи, проза, драматургия
4. Лев Толстой «Война и мир»
5. Николай Чуковский «Водители фрегатов»
6. Жюль Верн «Двадцать тысяч лет под водой», «Пять недель на воздушном шаре»
7. Джек Лондон. Рассказы. 
8. Натан Эйдельман «Михаил Лунин», «Грань веков», «Герцен против самодержавия». 
9. Александр Беляев. «Человек-амфибия».
10. Аркадий и Борис Стругацкие «За миллиард лет до конца света», «Обитаемый остров».
11. Виктор Некрасов «В окопах Сталинграда».
12. Борис Слуцкий. Стихи.
13. Давид Самойлов. Стихи

Беседовал Владимир Гуга