Участники проекта:

Присоединяйтесь к нам!



Мы в Facebook




Мы в ВКонтакте



05.06.2018
6 июня по улицам, паркам и скверам столицы будут «разгуливать» 17 цифровых двойников Александра Пушкина. Их можно будет увидеть на экране своих смартфонов с помощью городского приложения Histars. Благодаря ему с 3D-копиями творца даже получится сделать совместное фото.
05.06.2018
Президент США Дональд Трамп на своей странице в соцсети Twitter анонсировал выпуск в ближайшее время книги юриста телеканала Fox News Грегга Джарретта.
05.06.2018
Наоборот, не лучшим образом обстоят дела в Калмыкии, Дагестане, Тыве и Карачаево-Черкесии. По оценкам экспертов, потенциал развития инфраструктуры для чтения реализован в России не в полной мере. Об этом говорится в свежем исследовании «Культурная карта России. Литература. Чтение», которое представил Российский книжный союз и журнал «Книжная индустрия»".
05.06.2018
Аукционный дом «Sotheby's» готовится выставить на торги самую знаменитую карту в английской литературе. Это карта Стоакрового леса, где жил Винни-Пух и другие герои книг Алана Милна. Предварительно она оценивается в 100-150 тысяч фунтов.
5_2018.jpg

Улица Красных Зорь

31.08.2017 Особый случай



Улица Красных Зорь
Один из самых выдающихся русских прозаиков, писавший о неприкаянности, одиночестве, сиротстве не чернилами, а слезами, в итоге оказался в тотальном «неформате». Стороной обошли его творчество и литературные премии, и издатели с критиками, и, как следствие, – читатели. Быть «особым случаем» – доля благородная, но слишком жестокая.

Дмитрий Быков в своем вступлении к этому сборнику, состоящем из общих слов, замечает, что читать Фридриха Горенштейна непросто. «Чтение мучительное, но целительное», – делает вывод критик. Трудно понять, что имеет в виду автор предисловия: то ли стиль и язык писателя, то ли события, легшие в основу сюжетов его произведений. И то и другое во время чтения не вызывает никаких затруднений. Литературное мастерство Фридриха Горенштейна находится на таком высоком уровне, что его произведения можно выставлять в палате мер и весов в качестве эталона. Включенная в сборник повесть «Чок-Чок», ироничная сага о советской аристократии (с ней у автора были особые счеты), заставляет вспомнить легкую непринужденность чеховского рассказа. «Влюблялся Сережа не только в девочек, но и во взрослых женщин, чему способствовала профессия отца. Когда однажды пациентка отца, тетя Мери, поцеловав большим, красивым, ярко-красным ртом Сережу в щеку, а потом еще раз, в шею, подарила два карандаша и шоколадку, он долго не мог опомниться, вспоминал волнующий, головокружительный запах этих женских прикосновений, раздражавший и манивший. Запомнил он также скуластую теплую щеку тети Мери, ее пухлый широкий носик с большими ноздрями, ее голубой, веселый, манящий глаз под густой темной бровью. Поэтому Сережа с радостью согласился пойти на день рождения дочери тети Мери и, едва увидел эту дочь, как обнаружил в ней многое уже знакомое, но более понятное, более доступное и потому гораздо более привлекательное».

Горенштейн – не создатель страшилок и чернухи. Поэтому и оформление обложки этого сборника совершенно не соответствует его содержанию. Оно дает неверное представление о творчестве писателя. Если же рассматривать под «сложностью» восприятия текстов Горенштейна тяжкий груз морально-нравственных проблем, которые он затрагивает, то вряд ли он в этом отношении говорит что-то новое и как-то по-особенному болезненно. Подлость и милосердие, страдания и сострадание, любовь и жестокость – эти темы кочуют по страницам выдающихся писателей, и Фридрих Горенштейн, обращаясь к ним, не вызывает у читателя шок. Да и современный читатель, имеющий смутное представление о жизни в военные и послевоенные годы, имеет достаточно «толстую кожу», чтобы мучиться во время чтения книг Фридриха Горенштейна. Однако этот писатель фактически не поддается литературоведческой классификации, поскольку его нельзя вписать ни в один идеологический канон литературной общественности. В невозможности поставить на нем, как на казенной наволочке, инвентарную печать и состоит трудность «случая Горенштейна», а вовсе не потому, что чтение его работ «мучительное».

Этот автор оказался выкинутым из контекста русской и советской литературы, как официальной, так и подпольной, как отечественной, так и эмигрантской. О феномене «выброшенности» Горенштейна написано много. И эта проблема продолжает обсуждаться и сегодня, спустя пятнадцать лет после его смерти. Однако четкого ответа на вопрос, почему Фридрих Горенштейн и литературный процесс стоят отдельно, будто на разных берегах реки, нет. Наверно потому, что Горенштейн – гений. А место гению не предусмотрено ни в своем отечестве, ни на чужбине.

Сборник малоизвестных произведений малоизвестного писателя демонстрирует, до какой степени малоизвестность может быть роковой и абсурдной. Если когда-нибудь выйдет полная большая биография Фридриха Наумовича Горенштейна, ее наверно следует начать с эпиграфа «А слона-то я и не приметил».

В книгу включены четыре повести, являющиеся настоящим дефицитом во времена абсолютной доступности: «Улицы Красных зорь», «Чок-Чок», «Муха у капли чая», «Ступени» (впервые это произведение было опубликовано в знаменитом нелегальном альманахе «Метрополь» в 1979 году, выход которого спровоцировал громкий скандал). Все они ранее издавались небольшим единоразовым тиражом. Заглавная повесть, «Улица Красных Зорь», жестокое «прокурорское» сочинение, почти не оставляющее шансов оправданию грешной человеческой сущности. Эта развернутая вариация рождественской истории о сиротской доле фактически незнакома российскому читателю. Но, тем не менее, это – бесспорный шедевр. Интересно, что «Улица Красных Зорь», история о жизни провинциального советского поселка, изложена с таким пониманием и знанием предмета, будто ее автор входил в число знаменитых советских писателей-деревенщиков. И даже если такой деревни никогда не существовало, ее, как говорится, следовало бы придумать. При этом не стоит забывать, что Фридрих Горенштейн был все-таки городским жителем, хоть и без определенного места жительства, проще говоря, без места как такового. Без места проживания, без места в писательском пасьянсе СССР и в эмигрантской иерархии, без места в госиздате, самиздате и тамиздате. Новое переиздание редких текстов редкого писателя очередной раз предоставляет любителям и знатокам большой литературы возможность оценить по достоинству нечто выдающееся и выходящее за привычные рамки. Будет ли принят этот шанс?